iouripopov (iouripopov) wrote in eot_east_mo,
iouripopov
iouripopov
eot_east_mo

Спектакль "Жду любви". Приглашение к дискуссии.

Размышления Алексея Шелхакова, навеянные спектаклем «Жду любви»


Спектакль «Жду любви» состоит из четырех разных сюжетов по рассказам В.М. Шукшина «Думы», «Хахаль», «Три грации» и «Хмырь». Являясь законченными произведениями, эти рассказы, тем не менее, объединены в целостном пространстве спектакля несколькими смысловыми нитями. Эти нити легко угадываются, однако в описании связанной с ними проблематики есть сложности, что вполне понятно, иначе, существуй такое описание в готовом, развернутом виде, его бы и было достаточно, и сам спектакль оказался бы избыточен.

Итак, с чего хочется начать разговор о данных смысловых нитях. Шукшин часто воспроизводит некое представление - картину окружающей повседневной жизни как некий поток преходящих, взаимообусловленных явлений. Эта картина, до боли знакомая большинству современных читателей и в ней нет ничего необычного и загадочного. Но в том то и дело, что посреди этой обыденности, с ее вполне узнаваемыми, повседневными характерами нарастает сначала подспудное, затем все более явное беспокойство, нарушающее нормальный ход бытописания. Герои Шукшина совершенно спонтанно начинают терзаться неизвестно чем, посреди такой ровной, болотной, действительности. И эта необусловленность их терзаний и прочих поступков создает нерв многих его произведений.

Кажется, для Шукшина мир повседневностипредставлялся неким бесконечным и, возможно, безначальным потоком, в котором умещаются все описываемые явления мира, кроме самого человека в его целостности. Он в нем не живет, а существует в состоянии постепенного угасания или засыпания. Душа засыпает, чуткая не к самим явлениям, а к связующему их смыслу, и не находя его, медленно и тихо отходит от дел. А человек продолжает функционировать посреди этого потока, занятый делами, работой, заботами. Процесс засыпания души безболезнен и не заметен, в этом сне даже есть своя сладость.

Но этот вялотекущий процесс иногда нарушают вспышки бытия, прорываясь спонтанно, вне какой–либо понятной связи с событиями, дух жизни может накрыть человека целиком (как в сцене ночной скачки в рассказе «Думы»), или же просто махнуть крылом где-нибудь рядом. И все меняется, человек начинает ворочаться во сне, просыпается. «Да охота одну штуку понять, язви ее. Что-то на душе у меня… как-то… заворошилось. Вроде хвори чего-то.»- говорит председатель колхоза посреди ночи своей разбуженной жене. И нет больше покоя, и странно, хворь эта оказывается не в тягость, в ней есть нечто томительно – очаровывающее, как обетование другой жизни. В такие минуты человек раскрывается во всей своей «не до конца обусловленности» существования. Он буквально спрашивает себя – «а могло ли у меня быть иначе?» И скорее всего ответ ноет под сердцем томительной «хворью». Да, могло. Таково проявление человеческой свободы. Он всегда не совпадает с самим собой. Он всегда одновременно и наличествует, и в чем-то превосходит себя, наличествующего. И эта дельта несовпадения – эта трансценденция, - и есть тот другой ряд явлений, внеположенный по отношению к миру повседневности и бытовых забот.

Контакт с Бытием (в противоположность быту) всегда спонтанен в том смысле, что человек не может устраивать его по своему желанию. Какие бы возможности он для этого не создавал, такой контакт всегда останется лишь вероятностью. Его нельзя вызвать по аналогии с разведением огня в очаге, и тем более, что-либо на нем приготовить. И в этом есть первая проблема. У человека нет возможности вызывать подобные состояния.

Вторая проблема в том, что данные состояния нельзя длить. Как, например, вращая педали велосипеда, мы можем продолжать его движение, теоретически бесконечно долго. Тут не так. У человека нет ни соответствующих мышц, ни педалей для продления состояния вовлеченности в бытие. Спонтанно начавшись, этот опыт длится столько, сколько длится, и окончившись, еще долго освещает своими отблесками уныло текущую речку повседневности. Каким образом человек мог бы удерживаться в таком состоянии, какого рода усилие необходимо для подобного удержания, - вот неразрешенная проблема, и отнюдь не только теоретическая.

Есть и третья проблема состояний жизни. Они ничего никому не гарантируют. Эта абсолютная зона риска, переступая этот порог, никто не может быть до конца уверен в том, что данный опыт не субъективен. Практически, это означает то, что любой другой человек, также вовлеченный в данную коллизию (например, объект любви) может попросту ничего не знать об этом и воспринимать все произошедшее совершенно иначе. Для кого-то одно и то же событие – фейерверк жизни, страстей и чувств, для другого, возможно унылая рутина существования. Есть ли объективное измерение у данных состояний – вот что проблематично. Или, хотя бы транссубъектное…

Однако, частично в опровержение вышесказанного следует отметить, что на практике так получается, что «играющая жизнь» чувствуется окружающими людьми, хоть и реагируют они на нее по-разному. И реже всего такой реакцией будет равнодушие. Обычно, нормальным ответом человека на данную ситуацию бывает спонтанное желание придвинуться поближе и как бы «подживиться». Так слепой находит костер, не видя его света. Он, все равно, ощущает тепло и протягивает ладони. Но возможны и попытки пресечь данное явление, иногда сопровождаемые агрессией и морализаторством. Данная коллизия ярко описана Шукшиным в рассказе «Хмырь», и соответствует моделям поведения престарелого интеллигента и огромного человека – пассажира автобуса. Оба они становятся свидетелями феерического диалога курортников при первом знакомстве, но реагируют с абсолютно полярными эмоциями. Причем включение оценочных и моралистических суждений в данных случаях не случайно,- это наиболее распространенный охранительный автоматизм для большинства людей. Его задействование вероятно в случае, если индивидуальный опыт человека -свидетеля события чем–то отзывается из прошлого. Если ему самому уже приходилось репрессировать свои чувства (возможно тоже из соображений морали), тушить фейерверк жизни голыми руками, превозмогая неизбежную в таких случаях боль. Отвергнутая, вышвырнутая обратно, в чертог теней, жизнь, сурово мстит, буквально обесточивая существование такого человека. Сначала слабым утешением такому деянию служат соображения чести, общественной нормы, долга, справедливости и все в том же роде. Затем безлюбая жизнь порождает апатию, а вскоре посреди всего этого зарождается воля к смерти, дающая еще немного энергии на заключительном этапе. Тогда уже морализаторство исполняется с характерным волевым нажимом, с готовностью подкреплять свою позицию насилием, а слова – характерным рычащим интонированием. Что блестяще изображено Шукшиным в том же персонаже (огромный человек в автобусе).

Логично отметить, что закономерным финалом безлюбого существования человека будет его самоистребление, как раз в силу того, что он человек, и на подобное существование своего согласия никогда не даст. Однако это выходит за рамки данной темы.

Однако, и поиск, и пресечение трансцендирующих состояний человеком, - почти всегда недоосознанный процесс. Поиск жизненно важен, без подобного опыта человек лишь тень самого себя и способен влачить лишь простое существование, где его желания «еда и сон». Иной раз совершенно инстинктивно, а иногда почти осмысленно, люди стремятся приобщиться к таким вспышкам жизни, впустить в свою повседневность то, что одно только и движет ее по-настоящему. Однако, недоосознанность подобных состояний и практик, ведущих к ним, не вопрос недостатка культуры или специального образования. Иначе, это не вопрос развития личности, а вопрос скорее концептуальный. Так как осознание связано с рефлексией, то она и должна поддерживаться как процесс, требующий затрат усилий и некой дисциплины. По сути, рефлексия,- это псевдорасщепление познающего субъекта на себя самого и незримого соглядатая, в каждый момент времени пассивно наблюдающего все происходящее, и говорящего самому себе : «вот, я чувствую то-то и то–то. Вот меня накрывает волна абсолютно незнакомого переживания…» Рефлексия,- это момент несовпадения сознания человека с самим собой. Но в том то и дело, что переживания такого рода человеком возможны только как целостностные, в них нет и быть не может никакого расщепления на «переживающего» и «рефлексирующего это переживание». Они, данные опыты, и возможны, и описываются на языке целостности, воссоединения с чем-то недостающим или утраченным. Со своей собственной, недоступной иным способом Сущностью. Можно сказать и так. Но в них нет расщепления сознания, нет его деятельности в обычном смысле, нет рефлексии. Так же внутри этих состояний нет длительности, в смысле нахождения там каких либо событий, следующих одно за другим и размещенных в условном времени. Поэтому можно говорить, что в состояниях трансцендирования нет времени, в отличие от существования, которое все подчинено времени и все без остатка протекает в нем.

Далее проблема недоосознанности трансцендирования имеет еще один аспект. Прервавшееся состояние полноты жизни, казалось бы, можно отрефлексировать постфактум, как данное в опыте. Но в том то и дело, что опыт этот во всей своей полноте тоже недоступен для рефлексии. В лучшем случае он дает лишь тень того изначального переживания, по сути это некая симфония чувств, которая быстро угасает и не может быть по своему желанию воспроизводима любое количество раз на манер аудиозаписи. Доступность этого отголоска чувств какой либо рефлексии сама по себе проблематична, но есть еще кое что. Воспроизвести подобные воспоминания не всегда возможно. Человек не магнитофон, он не включается простым нажатием клавиши. Его способность что-либо достоверно вспомнить обусловлена актуальной на данный момент ситуацией. Иначе говоря, если твое внутреннее состояние каким то случайным образом конгениально некому воспоминанию, оно возможно придет. Одновременно сложная и достаточно простая, опытно констатируемая закономерность. Шукшин прекрасно показывает эту особенность в рассказе «Думы» на примере гармони, которая «орет» в ночи. Необычное томление гармониста, который в преддверии помолвки слоняется ночами по деревне и «тальянит» на гармони, вдруг вызывает душевный резонанс у председателя колхоза, совершенно против его сознательной воли, надо отметить. И накрывают воспоминания о другой ночи… Наверно, можно говорить о некой особенной топологии внутреннего пространства опыта у человека, в силу которого есть квазирасстояния между его воспоминаниями, не важно, насколько они стары по времени или новы. И можно оказаться «близко» или «возле» одних и «далеко» от других, только в силу совпадения или несовпадения топоса. Фактор времени тут отсутствует. Так для председателя колхоза становится актуальным детский опыт, он приходит во всей своей содержательной, полновесной достоверности, до подробностей вспоминаются события. А прочие события жизни, пусть и произошедшие буквально вчера, подернутся дымкой забвения. «Да мало ли каких ночей было-небыло».

Tags: Жду любви, Кургинян, Театр на досках, Шукшин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments